Ссылка для цитирования: Лысенко А.В. В фокусе «особого общественного значения»: германская власть и русские эмигрантские СМИ в период становления Веймарской республики (по материалам Федерального архива Германии и Земельного архива Берлина) // Медиаскоп. 2016. Вып. 2. Режим доступа: http://mediascope.ru/?q=node/2091
© Лысенко Артём Валерьевич
кандидат филологических наук, научный сотрудник кафедры зарубежной журналистики и литературы факультета журналистики МГУ имени М.В. Ломоносова (г. Москва, Россия), artem.v.lysenko@gmail.com
Аннотация
Цель статьи – выявить специфику взаимоотношений власти и активно создававшихся СМИ в Берлине в период становления новых либеральных ценностей Веймарской республики. Приводимые архивные материалы косвенно подтверждают зависимость между поддержкой властями русскоязычных печатных СМИ и успехом изданий, которые, с точки зрения властей, выполняли две полезные функции: служили фактором организации эмигрантского сообщества и были дополнительным источником информации о нем. Новая политика в отношении СМИ требовала использования новых подходов, но проводилась людьми, обремененными опытом прошлого (во многом с опорой на выработанные ранее принципы), связанным, в частности, с именем Бисмарка. Под влиянием этих двух факторов в нестабильной экономической обстановке в Веймарской республике вызревало понимание свободы слова. Разбираемые примеры и выявляемые закономерности позволяют провести параллели со спецификой взаимоотношений власти и прессы Германии на современном этапе. Среди них − опосредованная поддержка государством важных для общества изданий, допустимость многоголосия и противоречий в этой политике, умение признавать и исправлять ошибки1.
Ключевые слова: Русский Берлин, русская пресса Германии, русская эмиграция, издательское дело Веймарской республики, «литературное бюро» Бисмарка, Министерство иностранных дел Германии, политика в области прессы.
Явление русского издательского дела в Веймарской республике (Weimarer Republuk) рассматривалось ее представителями в основном с политических позиций. Издатель, тем более начинающий свое дело в Берлине, должен был поставить в известность полицию о своих намерениях и получить одобрение. Казалось бы, формальность. Однако на деле запускалась скрытая от посторонних взглядов довольно сложная процедура, в которой были задействованы различные властные структуры. Архивные материалы говорят о том, что все вопросы, касающиеся издательского дела на русском языке, немедленно согласовывались с Министерством иностранных дел (Auswärtiges Amt). Это и закономерно: полицейские не могли в одиночку принимать решения относительно событий в диаспоре, возникшей по крупным политическим причинам и имеющей международное значение и влияние. А если и принимали, то нередко оказывались в ситуации, когда их вынуждены были поправлять.
Вопросами газет в МИДе занимался отдел международной прессы. За Россию, в частности, отвечали дипломаты, имевшие опыт работы в нашей стране. Среди них был, например, барон Аго фон Мальцан2, работавший в 1911 г. в дипломатическом представительстве в Петербурге. Позднее ему было поручено подписать от имени Германии договор о дипломатическом признании Советской России.
Русское издательское дело с самого возникновения первой волны эмиграции рассматривалось властями Веймарской республики в контексте политических отношений России и Германии и вызывало у них соответствующий пристальный интерес. В архивных материалах обнаруживаются попытки довольно тонкого анализа происходящего в нашей и других диаспорах. «Уже первое поверхностное знакомство с русскими кругами в Германии, − читаем в секретной служебной записке Министерства внутренних дел [Reichsministerium des Innern. – А.Л.], − позволяет распознать <…> две большие группы. Разделяющие их критерии связаны с вопросами внешнеполитической ориентации: “дружелюбные к Германии” и “дружелюбные к Антанте”. <…> Следует обратить особое внимание на то, что правые партии и коммунистическая партия по противоположным причинам являются дружелюбными к Германии, в то время как кадеты и социалистические партии всех направлений <…> в лучшем случае нейтральны, в большинстве же случаев дружелюбны по отношению к Антанте»3. Среди дружелюбных к Антанте, в частности, были отмечены издательство «Слово», газеты «Руль»4 и пражское «Общее Дело». Указывалось также, что среди «дружелюбных к Германии» «наиболее крупной и лучшим образом организованной группой русских является Блок русских националистических партий, от крайне правых до народных социалистов». В других записках среди «дружелюбных» к Германии упоминается и националистически настроенная газета «Призыв»5. Другие регулярные издания Берлина − «Время» и «Голос России» − среди «дружелюбных» к кому-либо напрямую не назывались.
Это и понятно: далеко не каждый издатель чувствовал свою причастность только к политическим течениям. Многих привлекала особая экономическая и относительно свободная политическая ситуация в Веймарской республике. Новые либеральные приоритеты Германии после Первой мировой войны создавали чуть ли не лучшие в Европе условия для издательской деятельности, а достигшая 300 тыс. беженцев6 община все больше нуждалась в притоке разнообразной печатной продукции. Резко увеличивались объемы выпуска книг и газет, а с ними росла нагрузка и на германскую полицию, и на дипломатов, и на поначалу отвечавший за вопросы прессы Комиссариат по наблюдению за общественным порядком (Reichskomissar für Überwachung der öffentlichen Ordnung). Все эти инстанции не только наблюдали и анализировали, не только в конечном счете выносили вердикт выпускать или не выпускать очередную газету, но и оказывали поддержку одним СМИ, теми или иными способами препятствуя выпуску других. Следы их незримого, но активного участия в издательском процессе обнаруживаются в периоды катаклизмов Веймарской республики. Складывается впечатление, что еще не устоявшаяся, до конца не определившаяся в своих предпочтениях власть, порой просто не зная, какой стратегии следует придерживаться в новых обстоятельствах, по инерции действовала старыми методами. О результатах этого, а также о некоторых «секретах» и даже «тайнах» русского издательского дела того времени, их взаимосвязи с прошлым и своего рода предвестиях будущего можно судить по архивным материалам, доступным сегодня в Федеральном архиве Германии (Bundesarchiv) и Земельном архиве Берлина (Landesarchiv Berlin).
Многочисленные акты раздела R901 в Федеральном архиве Германии, посвященные Министерству иностранных дел Веймарской республики, хранят тысячи газетных документов, свидетельских показаний, агентурных донесений, собранных для выяснения мельчайших деталей происходившего в России после Октябрьской революции. Этой работой занимались сотрудники среднего звена, знавшие царскую Россию и имевшие там связи. Обилие фактов в новой ситуации не всегда помогало им воссоздать общую картину, а порой даже ставило в тупик. Это касалось не только состояния прессы, форм и пределов ее свободы, но и всей системы новых ценностей Веймарской республики, «новых» вопросов. Сказывалось, конечно, и отсутствие опыта в прогнозировании последствий собственных решений по «территориям» с неясными проблемными контурами.
Как быть, например, с немцами русского происхождения, бегущими из Советской России в Германию? Это русские эмигранты или немцы, возвращающиеся на историческую родину? Какой статус они должны получать? После как будто бы тщательного анализа, после изучения всех экспертных заключений МИД выпускает предписание «обращаться с россиянами немецкого происхождения как с “рейхснемцами” и информировать его о каждом отдельном случае несоблюдения»7. Месяц спустя, в ужасе от новой статистики о десятках тысяч немцев из Поволжья, стремящихся в Германию, Служба по делам военнопленных и гражданских лиц отменяет этот указ и просит относиться к российским немцам так же, как к другим россиянам и по возможности меньше давать им разрешений на въезд8.
Противоположные указания от высшего руководства по часто возникающим затруднительным ситуациям − характерная черта времени. Еще большая неразбериха царила в регулировании издательских вопросов. Отсутствовала и государственная структура, которая должна была ведать этим сектором. Отдел прессы МИДа, принимавший большинство решений по издательским делам в Веймарской республике, по существу был наследником «литературного бюро» Бисмарка9. Принципы его работы предположительно должны были уйти в далекое прошлое, но, поскольку точные установления по поводу свободы слова не были четко сформулированы и отрабатывались постепенно, шаг за шагом, то учитывался уже накопленный национальный опыт.
Наследие Бисмарка почиталось, его именем подкреплялись властные решения, причем не только в сфере издательского дела, о чем речь впереди. Например, когда в 1922 г. советское торговое представительство обращается к президенту Германии с предложением о передаче на хранение или о продаже культурных ценностей, в том числе принадлежавших царской семье, германская сторона после долгих размышлений дает отказ. Один из аргументов, повлиявших в канцелярских недрах президента на окончательный ответ, гласил: в истории Германии уже было аналогичное предложение. Испания после «славной революции» обращалась к Германии с предложением вернуть культурные ценности музею Прадо. Оно было отклонено Бисмарком10. Очень похоже, что взгляды на прессу этого крупнейшего государственного деятеля Германии минувшего века также сохраняли известное влияние в зыбких условиях Веймарской республики.
Еще во время Первой мировой войны в правительственных кругах много говорили о необходимости единой и ясной политики в отношении прессы, но действия для достижения этой цели не были последовательными. В отличие от Франции, Бельгии, США, в Германии со времен Бисмарка ничего нового в эту сферу не привносилось. В 1916 г. всерьез обсуждались планы создать агентство, которое должно было доносить правду о Германии до ее читателей − как внутри страны, так и за рубежом. «Д
Русский
English