И.А. Бунин в Латвии. Знатный гость (апрель – май 1938 г.)

I.A. Bunin in Latvia. Distinguished Guest (April – May 1938)

 

Бакунцев Антон Владимирович
кандидат филологических наук, доцент кафедры редакционно-издательского дела и информатики факультета журналистики МГУ имени М.В. Ломоносова, auctor@list.ru

Anton V. Bakuntsev
PhD, Associate Professor at the chair of editing, publishing and informatics, Faculty of Journalism, Moscow State University, auctor@list.ru

 

Аннотация
Данная статья является продолжением статьи «И.А. Бунин в Латвии. Долгое приближение (1933–1938)». В статье рассказывается об обстоятельствах пребывания И.А. Бунина в Латвии в рамках его литературного турне по странам Балтии в апреле – мае 1938 г. Автором использованы материалы русской и национальной прессы Прибалтики, свидетельства очевидцев и другие редкие и малоизвестные документы.

Ключевые слова: И.А. Бунин, Латвия, Прибалтика, турне, русская диаспора.

Abstracts
This article is a sequel to the article “I.A. Bunin in Latvia. Long approach (1933–1938)”. This work is devoted to Bunin’s visit to Latvia within the frames of his literary tour around the Baltic States in April – May 1938. The author uses materials from Russian and national press of the Baltic States, eyewitness evidence and other rare and unknown documents.

Key words: I.A. Bunin, Latvia, Baltic States, tour, Russian Diaspora.

 

20 апреля 1938 г. И.А. Бунин получил литовскую визу¹ и в тот же день выехал из Парижа. Путь его лежал через Берлин, где ему предстояла пересадка на поезд, следовавший напрямую в страны Балтии.

С какими чувствами Бунин отправился в это путешествие, нам в точности неизвестно. Но думается, что большого желания ехать в Прибалтику писатель не испытывал. При его тогдашнем нравственном и физическом состоянии подобная поездка не могла восприниматься иначе, как своего рода повинность.

В самый канун прибалтийского турне Бунин потерял одного из своих старинных приятелей – Ф.И. Шаляпина, умершего за неделю до его отъезда, 12 апреля, и перенес очередной грипп. Однако для импресарио это, по-видимому, не было причиной опять переносить визит нобелевского лауреата в балтийские государства, и тот был вынужден выполнять условия контракта со своим «эксплоататором»².

Между тем и общая политическая обстановка в Европе совсем не благоприятствовала бунинскому путешествию. В тех странах, куда направлялся нобелевский лауреат, с 1934 г. хозяйничали авторитарные режимы, стремившиеся «дружить» и с нацистской Германией, и со сталинским СССР и при этом весьма настороженно относившиеся к «политэмигрантам», к каковым принадлежал и Бунин. Во Франции накануне его отъезда разразился очередной внутриполитический кризис. Еще раньше, в марте, совершился германо-австрийский аншлюс. В Испании третий год шла жестокая гражданская война. Конфликт между Германией и Чехословакией из-за судетских немцев набирал обороты, и рейх вовсю наращивал свою военную мощь. Только напрочь лишенный исторического чутья и совсем не читающий газеты человек мог тогда не предчувствовать приближения общеевропейской катастрофы.

 

Долгожданный приезд

21 апреля Бунин прибыл во «временную столицу» Литвы – Каунас³. А уже ровно через неделю, вечером 28 апреля, нобелевского лауреата встречала русская общественность Риги⁴.

За несколько часов до этого на литовско-латвийской границе в Мейтене берлинский поезд, в котором ехал писатель, встречали сотрудники газеты «Сегодня»: главный редактор М.С. Мильруд, ведущий публицист и критик П.М. Пильский и молодой журналист А.К. Перов. Расположившись в бунинском купе, они до самой Риги беседовали с нобелевским лауреатом.

Пильского и Мильруда Бунин хорошо знал лично еще до эмиграции. С Пильским он познакомился в 1906 г. в Петербурге, на обеде у издательницы журнала «Мир Божий» (впоследствии переименованного в «Современный мир») М.К. Куприной-Иорданской, с Мильрудом – гораздо позднее, в Киеве, уже во время Гражданской войны. В 1919 г. судьба ненадолго свела всех троих в Одессе, но от большевиков за границу они бежали уже порознь. Пильский и Мильруд после множества мытарств, независимо друг от друга, в конце концов осели в Риге и стали работать в газете «Сегодня». Бунину через Константинополь, Софию и Белград суждено было попасть в Париж. Уже здесь, во Франции, между писателем и журналистами завязалась переписка: довольно доверительная – с Пильским⁵ и исключительно деловая – с Мильрудом⁶.

«Старики» вспоминали прошлое: начало века, годы революции и Гражданской войны, предэмигрантскую жизнь в Одессе. Говорили также о Грассе и Париже, о Нобелевской премии, о Ф.И. Шаляпине и А.И. Куприне. Пильского тронула радость, с которой Бунин вдруг заметил среди разговора: «Батюшки, да у вас с паровоза искры летят, – вы топите дровами!»

«И я понимаю, – писал потом Пильский в статье “В вагоне с Буниным”, – что говорят его сердцу эти летящие искры, о чем напоминают ему, как дразнят его воображение, куда переносят его в эту минуту»⁷.

На рижском вокзале поезд Бунина встречали представители русской общественности и русского студенчества Риги, правление и почти вся труппа рижского Русского театра. Встречали торжественно, с восторженными приветствиями и цветами⁸. С вокзала Бунина в автомобиле повезли в гостиницу «Рим», на месте которой теперь стоит гостиница «Рига».

Долгожданный приезд нобелевского лауреата в Латвию стал одним из крупнейших событий в жизни местной русской колонии, которая, к слову, была самой многочисленной среди русских диаспор в лимитрофных государствах. По данным переписи населения 1935 г., в одной только Риге жило 28 346 русских⁹. В целом же по стране насчитывалось 206 499 великороссов, 26 867 белорусов, 1 844 украинца. Кроме того, среди 93 479 евреев значительная часть исповедовала русскую культуру и «в семье» говорила по-русски¹⁰. Русский язык был «вторым» языком также для многих немцев, литовцев, эстонцев, поляков и даже латышей: еще в 1930 г. таковых было 252 090 человек, и уже тогда, как отмечает современная исследовательница русской культуры в Латвии Т.Д. Фейгмане, «эта цифра превышала общее число русских, проживавших в Латвии»¹¹. При этом политические эмигранты и беженцы из Советской России составляли не более 10% от общего числа русскоязычных латвийцев. По одним сведениям, их было около 10 тыс. человек¹², по другим – около 13 тыс. человек¹³, по третьим – 16-17 тыс. человек¹⁴. Правда, в докладах латвийского Политуправления встречается и такая цифра: 33 514 человек¹⁵. Но, похоже, в нее были включены вообще все (а не только этнические русские) эмигранты.

Так или иначе, русская (или русскоязычная) колония Латвии состояла в основном из коренных жителей республики, населявших по преимуществу территории на востоке и юго-востоке страны – так называемую Латгалию. В целом же русская диаспора составляла до 17% всего населения Латвии.

Разумеется, Бунин был не единственным деятелем русской культуры, посетившим Латвию в межвоенный период. Культурная жизнь этого лимитрофного государства была сравнительно оживленной. В разные годы в Ригу приезжали Ф.И. Шаляпин, А.Н. Вертинский, Донской казачий хор, Н.А. Бердяев, И.А. Ильин, И.С. Шмелев и др. Е.Н. Рощина-Инсарова, М.А. Чехов, балерина А.А. Федорова проработали несколько сезонов в рижских театрах. И все же визит Бунина имел совершенно особое, исключительное значение: равных ему по статусу среди писателей, певцов, артистов (кроме, разве что, Шаляпина) не было. И как Шаляпин прославил на весь мир русское вокальное искусство, так Бунин завоевал мировое признание русской литературе.

 

Превосходный чтец

Программа приема Бунина в латвийской столице была довольно насыщенной. Уже 29 апреля, в первый день своего пребывания в Риге, писатель посетил Замок президента и оставил запись в книге для почетных посетителей, затем нанес визиты министру образования А. Тентелису, министру общественных работ А. Берзиню и председателю Латвийского общества печати Ю. Друве¹⁶, а также совершил первую прогулку по городу, в котором был впервые. Вечером того же дня в зале Русского театра, который в 1937–1939 гг. помещался в здании рижского Ремесленного общества, Бунин читал свои воспоминания о Л.Н. Толстом, А.П. Чехове, А.И. Куприне, М. Горьком, Л.Н. Андрееве, А. Дункан и других знаменитых современниках.

Это выступление произвело на рижскую публику и прессу в целом неплохое впечатление.

«Послушать Бунина собралась вся Рига, – писал в “Сегодня” А.К. Перов. – В первых рядах – писатель К. Скалбе, директор Национального театра Я. Грин, критик А. Берзинь, видные латышские и русские деятели, руководители Русского театра, видные представители Русского общества Риги. В зале заняты все места.

Бунин – превосходный чтец. Его глубокий, вибрирующий на баритональных нотках голос импонирует, проникает глубоко и трогает самые сокровенные струнки и чувства. Плавный жест, иногда сопровождающий и подчеркивающий какое-либо место, красив и точен. Бунин-чтец не менее интересен, чем Бунин-писатель. Появление его на эстраде было встречено долго не смолкавшими дружными аплодисментами»¹⁷.

Еще изысканнее о бунинском чтении днем раньше высказался в «Сегодня» Пильский: «В тонах его передачи, спокойствии его речи слышится и чувствуется уверенность человека, умеющего разгадывать чужую душу, – у Бунина, конечно, всегда и везде беллетристический подход к личности, к человеку. Он неторопливо передает с виду неважные подробности, набрасывает будто вскользь отдельные черты, и вот, пред зрителем, пред слушателем постепенно возникает большой портрет, раскрывается личность. <…> Бунин и на кафедре остается блестящим и тонким портретистом»¹⁸.

Латышская газета «Яунакас зиняс» тоже весьма высоко оценила выступление Бунина, назвав его одним из немногих авторов, «которые читают с удивительным успехом, большим художественным мастерством, умело преподнося красоты своего языка, ясность образов, свежесть юмора и драматические ускорения»¹⁹. И все же в заключительных строках своего отчета «Яунакас зиняс» не без сожаления отмечала, что «прочитанные Буниным воспоминания большей части публики уже были известны, так как опубликованы в газетах и журналах. Те, кто ожидал от маститого русского писателя новых, ранее не печатавшихся воспоминаний и впечатлений, уходили домой несколько разочарованными»²⁰.

Тем не менее, как пишет в своих воспоминаниях Перов, по окончании чтения «Бунина долго не отпускали со сцены, было много цветов. Он был тронут»²¹.

Трудно сказать, насколько рижская (особенно русская) печать была искренна в своих похвалах нобелевскому лауреату²². Ведь если верить некоторым частным свидетельствам, Бунин, читавший «сплошь старые вещи», якобы вообще не понравился публике, и она рукоплескала ему весьма сдержанно, да и то только из вежливости. Подобное утверждение содержится, например, в письме В.К. Александрова к писателю Л.Ф. Зурову: оба в свое время сражались в одном полку, в рядах Северо-Западной армии, против красных²³.

Еще резче о первом бунинском выступлении в Риге высказалась в своем письме к поэтессе Э.К. Чегринцевой артистка Русского театра Т.Д. Клименко-Ратгауз²⁴. «Здесь сейчас Бунин, – писала она подруге 3 мая 1938 г. – Выступления его совершенно скандальны. Это эротоман на почве старческого маразма (или от природы, что, впрочем, раньше, по-моему, не было заметно). Решив, что он едет к черту на кулички в какую-то дикую Прибалтику, он думал, что публика будет платить двойную плату (цены огромные) только за то, чтобы взглянуть на ЛАУРЕАТА и что можно ей в течение получаса читать свою статейку из “Современных записок” и читать очень плохо, нечленораздельно и тихо (по временам выходя за сцену, чтобы “хватить рюмочку” для подкрепления); в течение еще получаса он читал совершенно неудоб�