Хорхе Луис Борхес и литература заимствования

Jorge Luis Borges and Literature of Appropriation

Култыгин Владимир Дмитриевич
аспирант кафедры зарубежной журналистики и литературы факультета журналистики МГУ имени М.В. Ломоносова, Thomas-the-Rhymer@yandex.ru

Vladimir D. Kultygin
PhD student at the Chair of Foreign Journalism and Literature, Faculty of Journalism, Lomonosov Moscow State University, Thomas-the-Rhymer@yandex.ru

Аннотация
В данной статье рассматривается одна из современных тенденций в литературе – а именно тенденция апроприации, включения автором уже существующих произведений, созданных другими авторами, в свое произведение на правах элемента художественного мира нового произведения. Исследование ведется на примере наблюдения за обсуждением в испанских и латиноамериканских СМИ судьбы книги «Делатель (Борхеса): Ремейк», изданной в 2011 г. в испанском издательстве «Альфагуара». Данное исследование впервые в России посвящено современным испанским литературным течениям.

Ключевые слова: Хорхе Луис Борхес, Агустин Фернандес Мальо, поколение «Носилья», Мария Кодама, Пабло Качадхян, плагиат, апроприация, авторское право.

Abstract
This article presents an observation of a modern trend in literature, namely appropriation, which means the inclusion by the author of already existing works in his own work as an element of its artistic reality. The main object of the study was the Spanish and Hispanic media reaction to the book "The Doer (by Borges): Remake" published by the Spanish publishing house Alfaguara in 2011. This study, for the first time in Russia, focuses on contemporary trends in Spanish literature.

Key words: Jorge Luis Borges, Agustin Fernandez Mallo, Nocilla Generation, Maria Kodama, Pablo Katchadjian, plagiary, appropriation, copyright.

В данной статье рассматривается проблема плагиата и апроприации в современной литературной среде на примере творчества испанского писателя Агустина Фернандеса Мальо (род. 1967, Корунья, Испания) и аргентинского Пабло Качадхяна (род. 1977, Буэнос-Айрес, Аргентина). Оба этих автора обращаются к Хорхе Луису Борхесу как к мастеру и представляют результат своих трудов как «диалог с учителем», оставляя в соответствующих произведениях частицу оригинала – или весь оригинал. Опубликованные произведения этих авторов, имеющие дело с творческим наследием Борхеса, встретили негативную реакцию наследницы прав аргентинского классика, которая обвинила их авторов в плагиате.
В качестве объекта исследования взят ряд публикаций испаноязычных СМИ и персональных блогов за 2011 г. по данной теме.

Борхес: «псевдопервоисточник»
«Делатель»¹ (El Hacedor) Борхеса, опубликованный в 1960 г., представляет собой сборник мини-эссе и стихотворений. Стержнем, соединяющим их в одну книжку, является мысль о вечном возвращении и о постоянном повторении истории и параллелях в совершенно различных событиях и явлениях. Произведение обладает целостностью, более всего по структуре оно напоминает журнал или альманах. Оригинал Борхеса состоит из 29 прозаических и 25 стихотворных произведений. Прозаические делятся на 23 «авторских» эссе и на шесть «цитатных» заметок, имеющих общий подзаголовок «Музей» (Museo). Стихотворения не отделены структурно от предшествующих рассказов (хотя финал последнего из них – «Я не знаю, кто из нас пишет эту страницу»² – несет определенный заряд финального напряжения).

Борхес использует свой излюбленный прием: ложное цитирование и атрибуция «цитат» (собственных текстов) несуществующим авторам. Автор не обманывает читателя: он действительно цитирует фрагменты книг – книг действительных, но ненаписанных.

В одном из наиболее известных рассказов аргентинского классика писатель Пьер Менар (рассказ «Пьер Менар, автор «Дон Кихота» (Pierre Menard, el autor del Quijote») из сборника «Сад расходящихся троп» (El Jardín de Senderos que se Bifurcan), опубликован в 1941 г.) оказывается «еще одним автором» произведений мировой классики, в частности нескольких глав «Дон Кихота» (Don Qijote). Менар не переписывает – он пишет заново и пишет как бы сам. В этом рассказе Борхес выступает, как часто у него бывает, в качестве литературного критика: он ведет сравнительный анализ двух произведений и указывает на ряд различий: эти различия – не в самом тексте, не в стиле и даже не в текстологической истории, но в чем-то, что стоит за текстом.

Испанский критик Фернандо Ивасаки отметил в 2011 г., что рассказ о Пьере Менаре представляет собой ответ Борхеса на критику Мигеля де Сервантеса Мигелем де Унамуно³, который считал, что не человек Сервантес велик, но творение «Дон Кихот». Пьер Менар оказывается своего рода идеалом читателя практикующего, активного.

Борхес предлагает нам взглянуть по-новому на весь литературный процесс, открывает своего рода «второе измерение» литературы. Рассказчик выступает здесь в роли филолога и литературного критика, рассматривающего выдуманного писателя. Рассказ-рецензия начинается с указания на то, что писатель – Пьер Менар – написал «Дон Кихота». Абсурдность предположения признается рассказчиком, который все же продолжает настаивать. Автором является не только Сервантес, но и Менар. Он автор другого произведения, которое и цитируется рассказчиком с соответствующей другой атрибуцией. Есть «Дон Кихот» Сервантеса и есть «Дон Кихот» Менара. Буквы и слова их текстов полностью совпадают друг с другом, но сами произведения совершенно разные, и Менар, писавший веками позже Сервантеса, не цитирует своего предшественника. Такое гипотетическое произведение можно назвать «ложной цитатой». Этот термин можно определить по-разному. Первый вариант: произведение, слово в слово повторяющее другое произведение, но им не являющееся. Это определение применимо к рассказу о Пьере Менаре⁴. Второй вариант: художественное произведение, по форме напоминающая цитату из несуществующего произведения, а также ссылка в художественном тексте на подобное произведение. Второе определение является точным для большинства рассказов Борхеса. Поясним, откуда взялся первый вариант. Он употребим в художественном мире ряда прозведений автора. Герой рассмотренного рассказа написал «свою версию» «Дон Кихота», – однако различие от оригинала не в тексте, а «за текстом». Выходит, Пьер Менар – это читатель, который при чтении творит произведение. Таким образом, чтение может пониматься как творческий процесс, и, цитируя оригинал, автор использует весь его текст как букву или слово – как единицу письменной творческой деятельности. Пьер Менар, в некотором роде, прототип самого Борхеса, который в данном рассказе использует произведения Сервантеса и других авторов как персонажи художественного мира.

Далее в статье мы будем придерживаться второго понимания термина «ложная цитата» – объективного с точки зрения действительной ситуации.

Прием ложного цитирования использовал Борхес уже в первом знаменитом сборнике, «Исследования» (Inquisiciones, 1925), но оно частично состоит из анализа ненаписанных трудов несуществующих авторов, своего рода «остраненной критики». Образ же Менара – это остранение нового уровня: теперь нужно представить себе произведение, формально идентичное «исходному» – идентичное по составу, но не по свойствам. Произведение-изотоп.
В одном из ранних поэтических сборников Борхес определил так свой предмет:

Прием, использованный поэтом здесь, сравним с тем, что бельгийский художник Рене Магритт использовал в своем полотне «Обманчивость изображений» (La trahison des images), написанном в том же 1929 г.: на картине, изображающей курительную трубку, присутствует надпись: «Это не трубка» (Ceci n'est pas une pipe).

Мотив недосягаемости и невозможности «два раза войти в одну реку» проходит через всего «Делателя». Каждое повторение, как и каждая попытка изображения, создает новую сущность. И даже если речь идет о повторяющемся сюжете – о «возвращении» ситуации или события в историю, этот новый виток действительно нов, причем настолько, что участники события не подозревают или смутно догадываются, что такое уже было («Сюжет» в «Делателе», «Другой поединок» в «Сообщении Броуди» (El Informe de Brodie, 1970). Тот, кто об этом догадывается, все равно ничего не может сделать и потому остается наблюдателем («Превращения»). Это увиденное таинство: «...все таинственное залито ярким светом и страшное страшно не от загадочности, а от посюсторонности и осознанности»⁶.

В магическом предмете, дающем название рассказу «Алеф» (El Aleph, сборник «Алеф» (El Aleph), 1949), прекрасно и ужасно не то, что он есть все, но то, что в нем каждое состояние каждого элемента вселенной. Любой текст есть одно из этих состояний; вне своего контекста оно не становится менее истинным, но приобретает новый контекст, с которым может вступить в симбиоз – или, напротив, оттолкнуть. «Алеф» – идеальный первоисточник: все, что в нем есть, при описании превращается в «литературу»; «писательское отчаяние» рассказчика в том, что любая литература неспособна адекватно и полностью передать идеал.

В «Делателе» есть образ, схожий с образом Алефа – это Карта Империи из первой новеллы-цитаты «Музея». Различен ракурс, сходны результаты: Империю невозможно описать во всей полноте, идеальная карта приобретает размеры самой Империи, наблюдать Империю целиком можно, лишь находясь «за ее пределами», вне пространства и времени.

Борхес за всю жизнь не написал ни одного романа – но не есть ли все его творчество один роман – роман о вавилонской библиотеке, написанный ее хранителем? Такой роман неизбежно приобретет сходство с библиографическими карточками, а то и их форму.

Фернандес Мальо: культура литературного заимствования

В мае 2012 г. испанское издательство «Альфагуара» (Alfaguara) переиздало книгу стихов в прозе Агустина Фернандеса Мальо (род. 1967, Корунья, Испания), одного из наиболее заметных современных испанских писателей. «Я постоянно возвращаюсь к соскам и к пункту 7 Трактата» (Yo siempre regreso a los pezones y al punto 7 del Tractatus) – это первая поэтическая работа Фернандеса Мальо, впервые опубликованная в 2001 г. «самиздательством» «Эдисьон Персональ» (Edición Personal)⁷.

Фернандес Мальо известен международному культурному сообществу прежде всего литературным направлением «Носилья» (Nocilla), заявленным в одноименной трилогии (книги Nocilla Dream (2006), Nocilla Experience (2008) и Nocilla Lab (2009)). Основная особенность «Носильи» заключается в сильном фрагментировании повествования и в сочетании в одном и том же произведении различных сюжетных линий, которые могут быть связаны между собой какой-то одной деталью (например, один персонаж смотрит телевизор, в котором показывают другого персонажа).

Фернандес Мальо, физик по образованию, опубликовал в 2009 г. монографию «Постпоэзия: На пути к новой парадигме» (Postpoesía: Hacia un Nuevo Paradigma), в которой рассуждает о пути искусства эпохи постмодернизма. Кроме того, он занимается видеоартом и музыкальной деятельностью: вместе с музыкантом Жуаном Фелиу основал группу Frida Laponia, действующую в жанре поп-рок с элементами пост-рока, группа отличается философско-ироничными текстами.

В 2011 г. Фернандес Мальо опубликовал в «Альфагуара»книгу «Делатель (Борхеса): Ремейк» (El Hacedor (de Borges), Remake)⁸. Уже достаточно известный и заработавший �