Ссылка для цитирования: Лысенко А.В. Президент Эберт: «Из газетных новостей я узнаю, что германо-российский договор заключен и опубликован». Эпизод «непубличной» журналистики эмигрантской газеты «Руль» // Медиаскоп. 2017. Вып. 3. Режим доступа: http://www.mediascope.ru/2371
© Лысенко Артём Валерьевич
кандидат филологических наук, научный сотрудник кафедры зарубежной журналистики и литературы факультета журналистики МГУ имени М.В. Ломоносова (г. Москва, Россия), artem.v.lysenko@gmail.com
Аннотация
В статье рассматривается фрагмент непубличных отношений русской эмигрантской газеты «Руль» и Президента Германии после подписанного в 1921 г. соглашения с Советской Россией. Почему подготовленная в редакции публикация немедленно легла на стол руководителя Веймарской республики, но не была опубликована в газете? На примере эпизода разбирается также полемика с пробольшевистской газетой «Новый мир», миссия «посланничества» русской прессы в изгнании и специфика ее отношений с читателями. Статья написана по результатам работы в Университете им. Гумбольдта и Федеральном архиве Германии в рамках совместной программы «Владимир Вернадский» МГУ имени М.В. Ломоносова и Германской службы академических обменов (DAAD).
Ключевые слова: Русский Берлин, русская пресса Германии, русская эмиграция, пресса Веймарской республики, Рапалльский договор.
В 1922 г. Германия и Советская Россия в итальянском городе Рапалло подписали договор об отказе от взаимных претензий, возникших во время первой мировой войны, и возобновлении дипломатических отношений. 95-летний юбилей этого события – повод еще раз посмотреть на то, как освещалось оно в прессе обеих стран, что предшествовало принятию этого договора, взвесить все «за» и «против», открыто высказывавшиеся на страницах газет, и соотнести их с тогда секретными, но сегодня доступными в архивах документами.
Болезненнее многих на договор отреагировали русские эмигранты в Германии и их пресса, ставшие, как тогда казалось, заложниками этого поворотного события.
Генри Киссинджер, дальновидный, прагматичный и активный американский политик, в частности, сумевший добиться успехов в налаживании диалога между США, СССР и Китаем в сложные периоды отношений между этими странами, часто упоминает, уже как историк дипломатии, о давно минувших международных коллизиях. Описывая обстановку в Европе накануне подписания Рапалльского договора, он заявляет: «Западные союзники даже не догадывались, какие искушения они подкидывают как Германии, так и Советскому Союзу, делая вид, что эти две самые мощные страны на континенте можно попросту игнорировать» (Киссинджер, 1994). «Эти две самые мощные страны на континенте» оказались в начале 1920-х гг. в уникальных условиях: Советская Россия после революции и Гражданской войны находилась почти в полной международной изоляции, а Германия после проигрыша в первой мировой войне была загнана Антантой в угол1. Нас в данной публикации в первую очередь интересует, не каково «искушение», «подкинутое» извне, и на какой почве оно объединило их в этот исторический момент, а некоторые специфические особенности отражения событий того времени в печати и участия эмигрантской прессы (не обязательно на самих ее страницах) в контактах с руководством Германии.
За последние десятилетия опубликовано немало документов, проливающих свет на закулисную сторону договора и непредвиденные тогда для обеих стран его судьбоносные последствия. Основа для первого в мире дипломатического признания − Веймарской республикой − Советской России была сформирована за год до заключения Рапалльского договора. 6 мая 1921 г. Германия вслед за Англией подписала с Советской Россией временное торговое соглашение, согласно которому советское представительство в Берлине признавалось единственным представительством России. Это означало, что только большевики отныне вправе были представлять свою страну. Соглашение одновременно ставило под вопрос юридическую правомочность документов, исходивших от «Русской делегации» (преемницы русской дипломатической миссии), до тех пор выдававшей наряду с советскими службами, например, паспорта. Естественным становилось опасение: могло ли дело обернуться в конечном счете так, что законное нахождение русских эмигрантов в Германии окажется под угрозой?
Первой среди русских изданий в Берлине временное торговое соглашение, или германо-российский договор между Германией и Советской Россией, 8 мая 1921 г. опубликовала газета «Новый мир»2, пропагандировавшая позицию большевиков. По тем временам это была высокая степень оперативности: спустя два дня после подписания документа читатели узнали о важном событии для большинства из них. «Нам уже приходилось говорить о международном положении Германии. Каждый день приводит новые факты, ярко рисующие безвыходность его, − читаем в "Новом мире". − Германии предъявлено ультимативное требование подписания предложенного ей союзниками огромного векселя. В противном случае она будет лишена своего главного угольного бассейна (Рурской области) и снова будет блокирована. <…> Преследуя цели экономического возрождения страны, российское правительство заинтересовано, прежде всего, в восстановлении экономических сношений с Западом. В области политических сношений поэтому может спокойно ждать дальнейшего шага со стороны Германии»3. Здесь газете не требовалось сгущать краски: тяжелая экономическая ситуация в Веймарской республике толкала страну к эксцентричым поступкам.
Выпуск газеты почти полностью был посвящен подписанию договора. Сторонникам Советской России было чему радоваться. Наконец вырисовывались перспективы в коммерческом сотрудничестве обеих стран. Помимо этого они с удовлетворением отмечали, что русские эмигранты, «враги Советской власти», жившие в Германии по паспортам старого российского образца, не желавшие получать советские документы, утрачивали, как казалось, свой юридический статус в Германии.
Совсем иной была реакция на Торговое соглашение остальных газет русской эмиграции. Точнее сказать, этой реакции сначала попросту не было. Органы печати не спешили донести свежую информацию до читателя. Лишь через два дня после публикации в «Новом мире» «Руль» − наиболее известная эмигрантская газета в Германии4 − перепечатала комментарии к соглашению из германской газеты Deutsche Allgemeine Zeitung. Статью венчал комментарий от редакции: «<…> подписание этого договора не вносит ничего нового, в действительности в марте 1918 г. по Брест-Литовскому миру советское правительство было признано правомерным представителем русского народа. Итак, ничего нового договор не вносит»5.
Чем могла объясняться столь вялая и, казалось бы, неадекватная реакция авторитетной в среде русских беженцев газеты? Она надеялась, что повторится ситуация 1918 г., когда, несмотря на то, что по Брест-Литовским соглашениям советское правительство было признано правомочным представителем русского народа, у эмигрантов все же остались полноценные юридические институты их защиты? Решительных перемен не произойдет и сейчас? Редакция считала возникшую угрозу преувеличенной?
На самом деле, о чем свидетельствуют доступные сегодня материалы германских архивов, отсутствие интереса редакции к подписанию договора сказалось только на пространстве газетных страниц, обращенных к широкому берлинскому русскоговорящему читателю. В самом штабе «Руля» шла бурная деятельность: готовилась необычайно острая публикация, которая, однако, как это на первый взгляд ни странно, на газетных полосах так и не появилась, потому что, похоже, она для этого не предназначалась изначально. Статья была адресована только одному читателю – первому лицу Веймарской республики.
Уже 8 мая, в день публикации договора «Новым миром», президент Германии Фридрих Эберт прочитал перевод статьи Августа Каминки, одного из трех издателей «Руля», известного юриста и общественного деятеля. Журналист полемизировал с «Новым миром» о трактовке соглашения в части, особенно важной для эмигрантов: «Утверждение «Нового мира» о том, что советское правительство получает монополию на защиту русских в Германии, не отвечает духу соглашения. Советское правительство в соглашении не признается равноправным германскому правительству. В соглашении точно указано, что советское давление на русских в Германии должно базироваться на международном праве. Международные традиции защищают политических беженцев»6. Далее А.И. Каминка пишет, что если эмигрантам придется обращаться в советское представительство, то это станет для них унизительной и бессмысленной процедурой, которая отравит добрые воспоминания о фактически оказываемом гостеприимстве Германии. «Германия не настолько избалована международными симпатиями, чтобы без причины пренебрегать расположением и благодарностью значительной части русского народа», которому в будущем отведена большая роль7.
Эберт выпустил распоряжение в адрес сотрудников своей администрации, вызывающее удивление в первых же строках: «Из газетных новостей я узнаю, что германо-российский договор заключен и опубликован; судя по тексту, опубликованному в прессе, заключенный договор по существу не отличается от проекта договора, по поводу которого канцелярией Рейха, Министерством внутренних дел, а также мною лично были высказаны существенные конкретные замечания». Далее, указав на позиции других должностных лиц, Эберт в распоряжении упомянул, что выдал доверенность на заключение договора с условием: последняя версия столь важного документа должна быть представлена ему для принятия окончательного решения.
В протоколе распоряжения Президента перечислены серьезные нарушения порядка работы органов власти: необходимый сбор сведений для итогового решения по договору не был сделан, правительство не рассмотрело текст договора в окончательном виде. В связи с этим упоминается и предписание, что документы, попадающие в сферы компетенции нескольких структур при возникновении разногласий должны, согласно Конституции, утверждаться правительством. Фридрих Эберт потребовал «прояснить обстоятельства, которые тем не менее побудили уполномоченных чиновников заключить договор», а также «сообщить о результатах»8.
Любопытно, что столь негативная реакция высшего должностного лица страны предваряется выдержкой из статьи А. Каминки. Редактируемая им газета молчала на своих страницах о договоре, однако президент Германии полагал, что именно там прочитал потрясшую его новость. Выходит, что о заключении соглашения Эберт узнал не от своих министров, даже не из газетных статей, как утверждает он сам, а из неопубликованной статьи «Руля».
Можно предположить, что президент Германии не знал о многих нюансах одного из документов, на многие годы заложивших основу отношений между Советской Россией и Германией. По всей видимости, документ свидетельствует о высоком и даже избыточном доверии президента к своим министрам и дипломатам.
Закономерен и друго
Русский
English