Authorities and the Press Facing the Accident on Chernobyl Nuclear Station
Гегель Игорь Владимирович
аспирант кафедры периодической печати факультета журналистики МГУ имени М.В. Ломоносова, главное архивное управление города Москвы, ведущий специалист, gegeligor@mail.ru
Igor V. Gegel
PhD student at the chair of print media, Faculty of Journalism, Moscow State University, main archive division of Moscow, leading specialist, gegeligor@mail.ru
Аннотация
В статье проанализированы позиция и действия представителей власти и журналистов печатных СМИ Советского Союза в первые дни и месяцы после техногенной катастрофы на Чернобыльской АЭС. Представлена печать всех уровней – центральная, региональная (республиканская) и местная (районная и многотиражная). Автор затрагивает важную тему специфики работы и поведения журналистов в зонах техногенных катастроф и, как следствие, проблему влияния информации на жизнь людей в пострадавших районах и на мораль общества в целом.
Ключевые слова: Чернобыльская катастрофа, власть, пресса, информация, радиация
Abstracts
A position and actions of representatives of the authority and journalists of printing mass-media of Soviet Union in the first days and months after technogenic accident on the Chernobyl NPP have been analyzed in the article. The press of all levels – central, regional (republican) and local (district and corporative) is presented. The author mentions the important theme of specificity of journalists work and behaviour in zones of technogenic accidents and, as consequence, a problem of influence of the information on a life of people in the suffered areas and on morals of a society as a whole.
Key words: Chernobyl catastrophe, authority, press, information, radioactivity.
С момента катастрофы на Чернобыльской АЭС прошло уже почти четверть века. О ней писали много. Газеты и журналы Советского Союза публиковали информационные заметки и репортажи о сражениях человека с невидимым и коварным врагом – мирным атомом, вышедшим из-под контроля. По радио и телевидению транслировались новостные материалы, посвященные этому событию. Но можем ли мы сегодня с уверенностью сказать, что обладаем полной информацией о том, что там произошло? Никто не даст исчерпывающих ответов на вопросы: «Кто виноват?», «Каково точное количество жертв?», «Кто они – герои Чернобыля?», «Какой ущерб был нанесен нашей стране?», «Почему бывших ликвидаторов последствий аварии на ЧАЭС чиновники всех рангов воспринимали чуть ли не как нахлебников?», «Почему через 25 лет отношение власти по отношению к этим людям практически не изменилось?», «Как проходит реабилитация пострадавших?», «Какова точная площадь зараженных территорий?» и т.д.
Чтобы понять в какой роли выступили власть и пресса в тот период, следует вернуться в 1986 г., в город Припять и проследить, как развивались события 26-27 апреля с ухудшением радиоактивной обстановки, оповещением населения и принятием решения об эвакуации. Об этом в личной беседе вспоминает бывший исполняющий обязанности директора ЧАЭС Юрий Парфеньевич Сараев: «Утром 26 апреля на станцию уже прибыли службы дозиметрического контроля. Стало очевидным, что нужно готовить город к эвакуации – радиационный фон на площадке АЭС был просто запредельным, фантастическим. Даже физики и лучшие ученые страны пребывали в растерянности. Они еще не сталкивались в реальности с такими дозами излучений. В своей книге я уже писал, что на крыше взорванного блока уровень достигал 10 000 рентген/час (естественный фон – 0,02 миллирентген/час). Чтобы было немножко понятно, много это или мало, приведу несложный расчет: накопление в организме человека более 25 рентген автоматически приводило к отстранению работника от дальнейших работ на радиационных объектах, более 100 рентген – к острой лучевой болезни! Следовательно, при 10 000 рентген в час человек получал запредельную дозу уже через 36 секунд! На площадке перед 4-м энергоблоком уровень радиации составлял примерно 800 рентген/час. Это значит, что люди менее чем через две минуты получали уже максимальную дозу облучения.
В Припяти 26 апреля обстановка не была еще критической только благодаря ветру, который дул в противоположную от города сторону. Но мощность экспозиционной дозы гамма-излучения на высоте одного метра от поверхности земли находилась в пределах 14–140 миллирентген/час. Ночью направление ветра изменилось в сторону Припяти. И к 7:00 утра мощность гамма-излучения составляла уже 180–600 миллирентген/час, а в некоторых местах уровень радиации достигал 80 рентген/час! Самое сильное излучение было на выезде из города – на мосту, у стелы с эмблемой Припяти и на станции Янов. Там находился след выброшенного топлива из реактора»1.
Банкротство должностных лиц заключалось в сокрытии информации от жителей города. Продолжали работать школы, детсады. В ЗАГСе проводились свадебные церемонии. Некоторые работники областного МВД стояли на улицах Припяти уже в противогазах и респираторах (припятские милиционеры были без средств защиты), а дети играли в песочницах, катались на велосипедах. Должностные лица преступно скрывали масштаб трагедии, пренебрегая правовыми и этическими соображениями. Работники АЭС, уже знающие уровень радиации, позвонили в штаб Гражданской обороны и спросили: «Почему нет указаний о поведении детей на улице, о необходимости пребывания их в помещении?»2. На что им ответили, что это не их дело и что все решения принимает Москва. Становится понятным, почему молчали все союзные газеты – Центр не давал добро на информацию. Журналисты должны были пойти на подвиг – проинформировать население, тем самым исполнив свой служебный и гражданский долг.
На такую позицию властей и журналистов народ уже через месяц откликнулся анекдотом о двух умерших, вознесшихся на небо после аварии на ЧАЭС. Один другого спрашивает: «Ты откуда и от чего умер? – Я из Чернобыля, а умер от радиации. А ты? – А я из Киева, а умер от “информации”». Люди всегда умеют метко выразить свое отношение к деятельности или бездействию представителей власти и средств массовой информации. Анекдот как нельзя точно охарактеризовал политику Компартии и Министерства здравоохранения СССР, а также представителей журналистских кругов в освещении самой важной проблемы после аварии на Чернобыльской АЭС – радиационной обстановки. Понятно, что они не питали каких-либо иллюзий по поводу безвредности радиоактивных выбросов и загрязнения обширных территорий СССР, у них просто не хватило духу проинформировать советское население из-за страха перед высокими чиновниками. И помогали им в этом весьма активно советские СМИ.
Команду о немедленной эвакуации дал на совещании в припятском горкоме партии председатель правительственной комиссии Борис Евдокимович Щербина. Но медики и руководство Гражданской обороны были категорически против (!?). В городе присутствовали заместители министра здравоохранения СССР Воробьев и Касьяненко. Они больше думали не о том, как спасать людей, а о том, как они будут выглядеть в глазах собственных руководителей: «Когда обсуждались вопросы эвакуации, то выдвигались различные предложения. Было много споров о возможности широкого использования поездов и пароходов. Но, учитывая компактность и мобильность, приняли решение вывозить людей автобусами. Окончательное решение об эвакуации было подписано 27 апреля в 12 часов дня. Оно было бы подписано гораздо раньше, если бы не медики. Они тянули время и подписались последними (!?)»3. Вот так повели себя те, кто по долгу службы должны были в первую очередь думать о безопасности людей. Речь идет, конечно, не о простых врачах. Они-то, как раз, жертвовали своими жизнями, спасая облученных пожарных и станционный персонал на площадке четвертого блока АЭС. Например, врач скорой помощи города Припяти Валентин Петрович Белоконь, увидев вспышку над энергоблоком и черный гриб дыма, немедленно направил свою машину к станции. Он оказывал помощь пострадавшим на месте катастрофы, пока не потерял сознание. Другие медики сражались за каждую жизнь в клиниках Киева и Москвы, получая огромные дозы облучения от своих пациентов. Об этих героях впоследствии узнала вся страна. Но они не могли компенсировать бездействие чиновников в белых халатах, которые взяли на себя право распоряжаться жизнями и здоровьем оказавшихся в зоне катастрофы людей. Это их острословы прозвали «соловьями Чернобыля». Это они на страницах массовой печати городили завалы противоречивых сведений, замешанных на бездумном оптимизме, чем вызвали негодование подавляющего большинства людей, живущих на огромных пространствах, оказавшихся в зоне поражения.
Все начиналось с сообщений от Совета Министров СССР. 1 мая напечатано: «…уровни радиации в районе АЭС и в поселке станции снизились»4.
2 мая: «Радиоактивность на территории АЭС и в поселке электростанции уменьшилась в полтора – два раза»5.
8 мая: «В результате принимаемых мер радиационная обстановка продолжает улучшаться»6. А люди рассуждали: «Если все эти сведения, опубликованные в центральной печати, правдивы, то почему после снижения к началу мая радиационной опасности в несколько раз было принято решение эвакуировать не только город Припять, но и все населенные пункты в радиусе тридцати километров от АЭС?». Это видели и журналисты, но как-то смутно и неопределенно. В номере «Известий» от 8 мая 1986 г. корреспондент заметил, что с улиц Киева исчезли все лотки с мороженым, пирожками и соками. Торговля переместилась в помещения. Почему? Автор тут же поясняет: «Город дождался весеннего дождя. Все ждут, когда его струи смоют с листвы пыль. И не только ту, что мы называем уличной. А пока по рекомендации врачей самым тщательным образом, не экономя воду, поливают улицы, моют все магистрали»7. Одни тонкие намеки! Словно журналисту страшно произнести даже само слово «радиация». Да, ему было страшно, но хорошо, что он вообще коснулся этой темы. Страшно было и его начальству, и чиновникам. Поэтому автор статьи выразил только общие принципы журналистики: «Мы не можем довольствоваться только оптимистической информацией, равно как и той, которая не мобилизует на преодоление трудностей»8. И в этой фразе было в итоге то, чего как раз и не хватало, – освещение реальной обстановки в зоне катастрофы и планов властей и ученых по ликвидации ее последствий.
10 мая в Центральной прессе был опубликован материал о пресс-конференции в Москве по поводу стабилизации ситуации в районе ЧАЭС. Руководители МАГАТЭ рассказывали журналистам о якобы снизившейся радиации с 10–15 миллирентген/час (в момент аварии) до 0,15 миллирентгена/час. И о том, что в ближайшем будущем город Припять станет безопасным городом для проживания.
В тот же день в «Правде» был опубликован материал, в котором председатель Государственного комитета СССР по гидрометеорологии и контролю природной среды Ю.А. Израэль заверил: «Фон несколько повышался, но ни разу – подчеркиваю: ни разу! – уровень радиации не приближался к тем значениям, которые угрожали бы здоровью человека»9. А это уже была дезинформация, так же как и высказывания профессора, доктора медицинских наук В. Голикова, заведующего кафедрой радиационной гигиены Центрального института усовершенствования врачей, опубликованные в «Аргументах и фактах». Он повторил официальные данные о том, что максимальное излучение в районе станции было 10–15 миллирентген /час. Далее он заверил читателей: «Понятно, что многих волнует вопрос о загрязнении предметов одежды и открытых участков кожи людей, живущих в непосредственной близости от станции. Ни в одном из районов Киева, Гомеля и Минска уровни загрязнения, опасные для здоровья, зарегистрированы не были»10.
«Широкие дозиметрические обследования, проведенные в Киевской области и на территории Белоруссии, не показали сколько-нибудь значимого повышения уровня радиации»11. Журналисты не могли не знать, что это или некомпетентность чиновников или ложь, потому что уже из зоны заражения было эвакуировано более ста тысяч человек! А в клиниках страны умирали сотни ликвидаторов!
Своим следующим заявлением в той же газете Голиков озвучил «сенсацию», заверив читателей, что персонал, работающий на станции уже две недели, получил 12 рентген и что все работники оснащены пластиковыми защитными костюмами, которые «обеспечивают полную защиту от ионизирующего излучения и практически исключают заражение кожи. В них можно работать даже на так называемом “радиоактивном срезе”, где дозы радиации во много раз превышают смертельные»12.
Вот как прокомментировал эту информацию бывший и.о. директора ЧАЭС Ю. П. Сараев в своем интервью: «Работники станции в первые месяцы ликвидационных работ получали максимальные годовые нормы в 25 рентген за несколько минут работы на площадке! Людей катастрофически не хватало, т.к. их приходилось слишком часто менять. Это стало одной из важнейших проблем на ЧАЭС. Сотни человек получили смертельные дозы на ликвидации из-за отсутствия элементарных средств защиты и индивидуальных дозиметрических приборов-накопителей»13.
В третьей части своей статьи Голиков продолжает: «Даже в опасной зоне облучению подвергается преимущественно щитовидная железа, заболевания которой хорошо диагностируются и лечатся»14. Когда журналисты это публиковали, то не знать, что это дезинформация, они не могли. Это нарушение принципов журналистики. Они не сами лгали, они публиковали ложь как правду.
В 2001 г., аккурат через 15 лет после взрыва на ЧАЭС, вышел справочник «Спутник чернобыльца». В этом сборнике, составленном на основании официальных государственных документов и мнений ученых, в шестой главе сказано: «Радиация по самой своей природе вредна для жизни. Малые дозы облучения могут “запустить” не до конца еще установленную цепь событий, приводящую к раку или генетическим повреждениям. При больших дозах радиация может разрушать клетки, повреждать т
Русский
English