«Выбранные места из переписки с друзьями» Н.В. Гоголя в контексте публицистики «Москвитянина»: Россия – Запад

"The Selected Passages from Correspondence with Friends" by Nikolai Gogol in the context of social and political essays of "Moskvityanin": Russia ? the West

Сартаков Егор Владимирович
аспирант кафедры истории русской журналистики и литературы факультета журналистики МГУ имени М. В. Ломоносова, esartak@mail.ru

Egor V. Sartakov
PhD student at the chair of history of Russian journalism and literature, Faculty of Journalism, Moscow State University, esartak@mail.ru

Аннотация
В статье рассмотрена проблема соотношения России и Запада на материале последней опубликованной книги Н.В. Гоголя «Выбранные места из переписки с друзьями» и публицистики журнала «Москвитянин» (1841–1846 гг.). Анализ взглядов Гоголя и ведущих авторов журнала (М.П. Погодина и С.П. Шевырева) показывает, что их позиции коррелирируют с консервативными установками государственной идеологии николаевского времени. Публицисты сходились в оценке прошлого и будущего России, но расходились в своем отношении к современному состоянию Европы. Выявленные переклички между «Выбранными местами…» и публицистикой «Москвитянина», позволяют утверждать, что Гоголь учитывал консервативный журнальный дискурс при создании своей последней книги.

Ключевые слова: Н.В. Гоголь, М.П. Погодин, С.П. Шевырев, Россия, Запад.

Abstracts
This article focuses on the issue of the relations between Russia and the West as presented in the last published book by Nikolai Gogol "The selected passages from correspondence with friends" and in the opinion columns of "Moskvityanin" magazine (1841 – 1846). Our analysis of Gogol's views along with those of the leading authors of the magazine (M.P. Pogodin and S.P. Shevyrev) shows that their positions correlate with the conservative stance of the Tzarist government at the time. The publicists are united in their assessment of Russia's past and future, disagreeing though on their views of Europe. The correlations we found in the Gogol's work and the opinion pages of "Moskvityain" leads us to an assert that Gogol has incorporated the conservative discourse in his last book.

Key words: N.V. Gogol, M.P. Pogodin, C.P. Shevyrev, Russia, West.

Творческое наследие Н.В. Гоголя изучено неравномерно. В силу ряда идеологических причин поздняя публицистика писателя, в первую очередь его последняя опубликованная в 1847 г. книга «Выбранные места из переписки с друзьями» (далее – ВМ), долго не изучалась или истолковывалась довольно тенденциозно. Последние два десятилетия многие исследователи (Е.И. Анненкова, Ю.Я. Барабаш, М.Я. Вайскопф, И.А. Виноградов, В.А. Воропаев, С.А. Гончаров, М.М. Дунаев, Ю.В. Манн, В.М. Маркович и др.) попытались восполнить этот пробел¹. Вместе с тем на сегодняшний день ощущается явный «перекос» в сторону религиозного истолкования гоголевской книги. Симптоматично в этом смысле само название сборника «Духовная проза» (М., 1992), в составе которого В.А. Воропаев и И.А. Виноградов издали ВМ. Тем самым оставляют без внимания, что ВМ – во многом публицистическая книга, отражающая остроактуальные социокультурные реалии эпохи и раскрывающая взгляды Гоголя на многие насущные проблемы современности. Она явно вписана в сложный общественный полилог 1840-х гг., с его обостренным вниманием к проблеме интерпретации национальной истории с позиций различных идеологий (западников, славянофилов, сторонников теории «официальной народности»).

Общеизвестны консервативные симпатии позднего Гоголя. Современники и позднее исследователи (правда, по-разному оценивая гоголевский консерватизм) давно обратили внимание на то, что ВМ – одно из ярчайших консервативно ориентированных произведений². «Проповедник кнута, апостол невежества, поборник обскурантизма и мракобесия, панегирист татарских нравов»³ – этот приговор В.Г. Белинского консервативно настроенному Гоголю (а еще более отклик В.И. Ленина о письме Белинского Гоголю как «одном из лучших произведений бесцензурной демократической печати»⁴) надолго заслонил от исследователей истинный смысл ВМ.

Поэтому долгое время изучение ВМ и консерватизма в целом в нашей стране не соответствовало значению этой идеологии в т.ч. в XIX в. Сегодня внимание ученых – историков, филологов, философов – к консерватизму заметно возросло, что, конечно, связано и с новыми тенденциями в общественном развитии конца XX – начала XXI вв., когда консервативные ценности оказываются все более востребованы обществом. Так что изучение консерватизма имеет и сугубо исследовательские причины: необходимо восполнить пробел в научном знании, исследовать идеологию, «не пользовавшуюся ни одобрением, ни повышенным вниманием в предшествующие времена»⁵.

Очевидно, что настало время для серьезного, объективного, научного изучения консервативной идеологии и исповедовавших ее печатных органов историками русской журналистики. Ведь такие журналы 1840-х гг., как тяготевшие к консервативной идеологии «Москвитянин», «Маяк современного просвещения и образованности», «Журнал Министерства народного просвещения» до сих пор практически не становились предметом исследования.

В 1840-е гг. Гоголь все меньше стремился работать в жанре «статеек», ссылаясь на то, что «мертв для текущего»⁶. Вместе с тем он продолжил интересоваться «срочной словесностью», и с большой степенью уверенности можно предположить, что писатель учитывал журнально-газетный дискурс, в т.ч. публикации журналов, проповедовавших консервативную идеологию, при создании ВМ. Думается, предложение М.Я. Вайскопфа о целесообразности привлечения для исследования творчества Гоголя «широкого круга популярной <…> журнальной продукции эпохи»⁷ можно отнести и к исследованию ВМ, хотя сам Вайскопф не имел в виду именно этой книги Гоголя⁸.

Таким образом, с нашей точки зрения, важной задачей изучения последней книги Гоголя является комплексный анализ влияния журналистики, имевшей консервативную идеологию, на идейно-творческие искания Гоголя периода обращения писателя к прямому публицистическому слову − т.е. времени работы над ВМ (1841–1846 гг.). Причем, подобный анализ должен включать в себя не только выявление интертекстуальных связей, но и перекличек между книгой Гоголя и публикациями в журналах в целом, полемик (в т.ч. скрытых), а также неприятия Гоголем некоторых идей публицистов названных журналов. Совершенно права Л.В. Жаравина, утверждающая, что объективное прочтение последней книги Гоголя надо начать «с выявления источников, которыми питалась мысль Гоголя, установления генетических и типологических связей, параллелей социально-философского и иного характера, благодаря которым гоголевская “Переписка” входит в определенную традицию» ⁹.

Пожалуй, самым значимым консервативным журналом этого времени стал «Москвитянин», издававшийся и редактировавшийся в названные годы знакомым Гоголя М.П. Погодиным при ближайшем сотрудничестве С.П. Шевырева (за исключением №№ 1 – 3 за 1845 г., когда неофициальным редактором был И.В. Киреевский). Хотя отношения Гоголя и Погодина в 1840-е гг. обострились и писатель не участвовал в «Москвитянине» как «вкладчик»¹⁰, его переписка свидетельствует, что он довольно внимательно следил за публикациями «Москвитянина». Журнал Погодина упоминался в 10 письмах Гоголя. Первое упоминание содержится в письме А.С. Данилевскому за два года до выхода журнала 2 апреля 1839 г.: «Погодин и Шевырев примутся не шутя издавать настоящий дельный журнал» [XI, 212]¹¹. И в дальнейшем гоголевская оценка содержания журнала была довольно высока: «Там есть статьи, меня интересующие очень» (1843 г.) [XII, 208].

Внимательно следил Гоголь и за сменой редактора в 1845 г., получая последние новости из писем Н.М. Языкова, которого он просил «распорядиться, чтобы к нам дошел Москвитянин» [XII, 479]. Уже первый и второй номера за 1845 г. доставили Гоголю «несколько приятных минут» [XII, 481]. И после возвращения Погодина к редактуре «Москвитянина» Гоголь, судя по всему, продолжал внимательно следить за публикациями издания [XIV, 64; 104]. Пристальное внимание к материалам «Москвитянина» позволяет предположить с большой долей вероятности, что статьи погодинского журнала среди прочего стали своего рода прецедентным текстом для некоторых глав ВМ, а главное – в целом оказали влияние на становление гоголевской консервативной идеологии.

Одной из центральных проблем, обсуждавшихся русским журнальным дискурсом, был вопрос «Россия – Запад». Противостояние России и Запада как антагонистических цивилизационных моделей было заявлено в 17 из 32 статей-писем ВМ, став смыслообразующей дихотомией гоголевской книги. В целом для Гоголя характерно скептическое отношение к западной цивилизационной модели, отсюда в книге такие выражения, как «европейские крикуны», «пустые рыцарско-европейские понятия о правде», «лживые европейские журналы», «лживые европейские газеты», «чужеземная шелуха» [VIII, 245, 342, 358, 361, 359]. Задача соотношения разработки проблемы «Россия – Запад» в ВМ и публицистики «Москвитянина» с 1841 г. (начало издания журнала) по 1846 г. (окончание работы Гоголя над ВМ) и поставлена в предлагаемой статье.

Важнейшим для осмысления проблемы соотношения России и Запада, разумеется, является вопрос о роли Петра I в отечественной истории. Не случайно именно первый российский император стал главным героем программной статьи Погодина «Петр Великий», открывшей первый номер журнала в 1841 г.

Ключевым моментом в статье Погодина становится идея уподобления (с акцентом на преемственность) Николая I Петру I. Если Петр начал в истории России период европейский (закончившийся, по Погодину, со смертью Александра I), то Николай, «которого Министр [С.С. Уваров. – Е.С.] в троеславной своей формуле России после православия и самодержавия поставил народность»¹², начал национальный период отечественной истории. Заметим, что Гоголь еще в 1834 г., сотрудничая в «Журнале Министерства народного просвещения», поддержал уваровский курс на смену идейных приоритетов (вместо космополитизма александровского царствования - ориентация на национальные традиции)¹³.

При этом сам тезис о наступлении нового (национального) периода русской истории, характерный и для Погодина, и для Гоголя, восходит к предисловию Уварова к первому номеру «Журнала Министерства народного просвещения» (1834 г.). В статье Уварова подводились итоги «соревнования» с Западом, которое вела Россия со времен Петра I, и утверждалась мысль, что при Николае I Россия наконец достигла «высокой чреды славы и величия»¹⁴, когда уже нецелесообразно «подражать» западной цивилизационной модели, заменив позицию «реципиента» на позицию «донора». Интересно, что Погодин сформулировал подобный тезис еще раньше − в 1832 г. − в «Очерке русской истории», опубликованном в 1846 г., в котором обозначено деление русской истории на европейский и национальный периоды: «Основание Александром первенства России в Европе и окончание Европейского периода Русской Истории. Начало своенародного (национального) периода царствования Императора Николая»¹⁵. «Осуждение безусловного поклонения Западу», однако «при должном уважении к его историческому значению»¹⁶ декларировал Погодин и в качестве программы своего издания в 1843 г.

Высказывания Погодина и Уварова Гоголь, видимо, учитывал в ВМ, о чем свидетельствует его статья «В чем же, наконец, существо русской поэзии и в чем ее особенность», датированная 1846 г. и написанная специально для ВМ. В ней Гоголь отмечал, что до недавнего времени русское общество «воспитывалось <…> под влиянием гувернеров французских, немецких, английских, под влияньем выходцев из всех стран, всех возможных сословий, с различными образами мыслей, правил и направлений». Это привело к тому, что общество «воспитывалось в неведении земли своей посреди самой земли своей» [VIII, 403]. Теперь главная задача, по Гоголю, – «с помощью европейского света рассмотреть поглубже самого себя, а не копировать Европу» [VIII, 370].

Размышляя над историей взаимоотношений России и Запада, публицисты 1840-х гг. должны были ответить на вопрос о том, «возможно ли было России уклониться от Европейской цивилизации»¹⁷. Так его обозначил Погодин еще