Медиатизация юридического дискурса

The Mediatization of Legal Discourse

Силанова Марина Александровна
аспирантка кафедры стилистики русского языка факультета журналистики МГУ имени М.В. Ломоносова, mary.silanova@gmail.com

Marina A. Silanova
PhD student at the Chair of Russian Stylistics, Faculty of Journalism, Lomonosov Moscow State University, mary.silanova@gmail.com

Аннотация

В статье предлагается концепция понимания юридического медиадискурса как специфической сферы пересечения права и медиа, как результат медиатизации и интерпретации юридического дискурса. Также дается краткая характеристика значения интерпретации для юридического дискурса с точки зрения лингвистики, рассматривается роль современных медиа в формировании юридической компетенции массового адресата.

Ключевые слова: интерпретация, медиадискурс, юридический дискурс, медиатизация.

Abstract

The article proposes the conception of the legal media discourse understanding as a specific area of intersection of law and media as a result of mediatization and interpretation of the legal discourse. It gives a brief characteristic, in terms of linguistics, of the interpretation importance for the legal discourse. The role of the modern media in shaping the legal competence of the general public is also considered.

Key words: interpretation, media discourse, legal discourse, mediatization.

Чем больше текстов создают СМИ – не важно, уникальных или дублированных –тем больший интерес вызывает у ученых феномен медиа. Можно утверждать, что начало XXI в. характеризуется введением термина «медиа» в активный научный оборот. И, несмотря на то что некоторые исследователи ставят под сомнение целесообразность использования «медиа» наравне и вместо привычных «средств массовой информации» и «средств массовой коммуникации», медиалингвистика уже утвердилась как самостоятельное направление языкознания и успешно развивается в рамках различных лингвистических школ.

Газета, которая «говорит», и радио, которое «показывает», уже не новость. Изначально печатные издания верстаются для бумаги, Интернета, мобильных приложений и планшетов. QR-коды¹, расположенные на страницах газет, фасадах домов, упаковках продуктов и стенах выставочных залов, смешивают виртуальный мир с реальным. Стремительное развитие новых технологий и лавинообразный медиапоток заставляет ученых обращать пристальное внимание на феномен «медиа» и говорить о меадиатизации современного общества и современной культуры.

Исследование медиадискурса представляется весьма актуальным, поскольку «тексты массовой информации, или медиатексты, являются одной из самых распространенных форм современного бытования языка»², а сами СМИ объединяют реальное и виртуальное пространство. Медиадискурс предстает наглядной квинтэссенцией «языка в динамике». Его роль состоит в создании альтернативной реальности, в конструировании собственного мира, в проецировании знаний и смыслов на широкую аудиторию.

Медиадискурс – это «глобальный миксер» современности, смешивающий воедино множество мнений, фактов и вымыслов, идеологем, дискурсивных формул, мифологем, понятий и оценок. Таким образом «в пространстве медиадискурса сосуществуют контексты из различных сфер деятельности. Но все эти контексты не просто сосуществуют как фрагменты внешнего мира – в едином пространстве медиадискурса фрагментарность внешней жизни преобразуется в целостный медиамир, в котором различные контексты призваны усиливать его достоверность, его реальность»³.

Анализируя медиадискурс, Е.А. Кожемякин отмечает, что сегодня в научных дискуссиях формулируются две точки зрения на данный феномен. Первая рассматривает медиадискурс как «специфичный тип речемыслительной деятельности, характерный исключительно для информационного поля массмедиа»⁴. Медиадискурс в этой теории становится одним из специфических дискурсов, таких как политический, научный, религиозный и проч. Вторая точка зрения определяет медиадискурс как «любой вид дискурса, реализуемый в поле массовой коммуникации, продуцируемый СМИ»⁵. Таким образом, институциональные дискурсы, реализованные и интерпретированные средствами массмедиа, становятся медиадискурсами. Придерживаясь второй точки зрения, мы будем понимать медиадискурс как «тематически сфокусированную, социокультурно обусловленную речемыслительную деятельность в массмедийном пространстве»⁶.

Иными словами, пространство медиадискурса формируется за счет зон пересечения медиа с другими дискурсами – «в этом и проявляется феномен медиатизации современной общественной жизни в информационную эпоху. Под медиатизацией мы понимаем распространение влияния медиа на важнейшие области социальной жизни и обратный процесс вовлечения в информационную сферу различных сторон общественной деятельности, то есть создание зон пересечения медиа и социальных феноменов»⁷.

Таким образом, общественная коммуникация спонтанно или намеренно организуется в определенные прагматически и тематически сфокусированные пространства – дискурсы, особые, «возможные миры». «Дискурс существует прежде всего и главным образом в текстах, но таких, за которыми встает особая грамматика, особый лексикон, особые правила словоупотребления и синтаксиса, особая семантика, – в конечном счете – особый мир. Каждый дискурс – это один из “возможных миров”»⁸.

Осмелимся утверждать, что юридический медиадискурс – один из самых распространенных и в то же время мало изученных современных дискурсов. Занимаясь разработкой юридического дискурса, одни исследователи, как правило, уделяют основное внимание текстам законов и нормативных актов, другие – развивают направление судебного субдискурса, обращая пристальное внимание на тексты судебных решений и стенограммы судебных заседаний. Тогда как функционирование юридического дискурса в медиапространстве остается незаслуженно отодвинутым на периферию научной дискуссии.

Современные исследователи предлагают различные структуры дискурса. Так, концепция институционального дискурса, предложенная Е.И. Шейгал⁹, охватывает как языковую систему, так и речевую деятельность и текст. Дискурс согласно этой трактовке предстает в виде формулы ДИСКУРС = ПОДЪЯЗЫК + ТЕКСТ + КОНТЕКСТ, а термины политический дискурс и политическая коммуникация автор монографии использует как равнозначные.

В диссертационной работе Е.Г. Малышевой¹⁰, посвященной спортивному дискурсу, институциональные дискурсы понимаются как сложные дискурсивные пространства – организованные по принципу поля системы дискурсивных разновидностей, объединенные прежде всего общностью тематики и концептуальной доминанты, репрезентированной в рамках дискурса. Отмечая, что «чистой» разновидности спортивного дискурса не существует в принципе, автор тем не менее говорит о возможности выделения ядерной и периферийной зоны названного дискурса.

Наша концепция заключается в понимании юридического медиадискурса как специфической сферы пересечения права и медиа, как результата медиатизации и интерпретации юридического дискурса. Таким образом, дискурсивное юридическое медиапространство будут составлять тексты, рожденные на стыке юридического дискурса и дискурса другого типа (научного, публицистического, политического, обиходно-бытового, медицинского и даже художественного). При этом тексты, относимые именно к юридическому медиадискурсу, должны отвечать критериям тематической и концептуальной общности и быть опосредованы медиа.

Принимая за основу синтезирующий характер юридического медиадискурса, будем понимать, что степень включенности собственно юридического компонента и компонентов других дискурсов в тех или иных текстах будет неоднородной. Приведем несколько текстовых отрывков, использующих юридический термин «домашний арест».

• «Статья 107 УПК РФ. Домашний арест.
  Домашний арест в качестве меры пресечения избирается по судебному решению в отношении подозреваемого или обвиняемого при невозможности применения иной, более мягкой, меры пресечения и заключается в нахождении подозреваемого или обвиняемого в полной либо частичной изоляции от общества в жилом помещении, в котором он проживает в качестве собственника, нанимателя либо на иных законных основаниях, с возложением ограничений и (или) запретов и осуществлением за ним контроля. С учетом состояния здоровья подозреваемого или обвиняемого местом его содержания под домашним арестом может быть определено лечебное учреждение»¹¹.
• «Хотя, как и прежде, предписывается применять домашний арест в качестве меры пресечения в отношении подозреваемого или обвиняемого по решению суда в порядке, установленном ст. 108 УПК РФ, обращает на себя внимание существенная деталь: из регламентации применения домашнего ареста исчезло упоминание оснований заключения под стражу, предусматриваемых указанной статьей. Из этого следует, что, видимо, отныне при избрании домашнего ареста общее правило, установленное для избрания в качестве меры пресечения заключения под стражу – подозрение или обвинение лица в совершении преступлений, за которые уголовным законом предусмотрено наказание в виде лишения свободы на срок свыше двух лет, следователю, дознавателю уже не обязательно принимать во внимание»¹².
• «Домашний арест – реальная альтернатива заключению под стражу. Что не маловажно, ведь содержание обвиняемого по месту жительства на порядок дешевле. Впрочем, все зависит от того, чего именно ожидает правоохранительная система от помещенного под домашний арест. Буквальное толкование этого словосочетания – не выходить из дома. Практика свидетельствует, что именно этого, как правило, вполне достаточно, чтобы конечная цель меры пресечения – не совершать новых преступлений, быть под рукой у следователя и суда – была достигнута. Домашний арест – не более чем квалифицированная форма таких хорошо известных науке мер пресечения, как подписка о невыезде и надлежащем поведении, личное обязательство. Обвиняемый не будет выезжать из дома, в рамках этого помещения будет вести себя надлежащим образом»¹³.
• «Домашний арест является второй по строгости мерой пресечения после заключения под стражу. Законодательство засчитывает время домашнего ареста в срок содержания под стражей. Норма о применении домашнего ареста в качестве меры пресечения вступила в действие с 1 июля 2002 года. Однако до сегодняшнего дня ее исполнение было затруднительным ввиду отсутствия надлежащих механизмов, регулирующих ее порядок, не были определены конкретные органы, на которые возлагается осуществление надзора за соблюдением как самого домашнего ареста, так и установленных ограничений»¹⁴.
• «Неугомонный Алексей Навальный все-таки довыступался до ареста, правда, пока домашнего. Басманный суд столицы вчера изменил меру пресечения – подписку о невыезде – на “мягкое” лишение свободы. Теперь Навальный будет сидеть дома до 28 апреля, причем согласно решению суда “безоружный” – ему запрещено пользоваться интернетом»¹⁵.

Первый отрывок – статья Уголовно-процессуального кодекса РФ – является одним из прецедентных текстов юридического дискурса. Именно этот текст наделен легитимной силой в рамках данного дискурса. Цитирование статьи УПК РФ на страницах печатных изданий, равно как и трансляция его по радио или телеканалу, не сделает ее феноменом медиадискурса. Медиа здесь выступает исключительно как канал, делая публичным то или иное явление социальной действительности. А интерпретация термина «домашний арест» посредством медиа уже будет входить в периферийную зону медиадискурса.

Второй отрывок, относящийся к научному стилю, будет служить наглядной иллюстрацией смешения зон влияния юридического и научного дискурсов. Опубликованная в специализированном научном журнале «Криминалистъ» статья, посвященная проблеме домашнего ареста, может быть в равной степени отнесена как к научному, так и к юридическому дискурсу.

Три последующих текстовых фрагмента бесспорно могут быть отнесены к медиадискурсу, при этом использование специальной терминологии будет отсылать нас к дискурсу юридическому. Таким образом, при узком подходе второй, третий и четвертый фрагменты приблизятся к периферии «чистого» юридического дискурса по формальному признаку – тексты из специализированных изданий (2, 3) и за счет оперирования официально-деловым стилем (4), присущим юридическому дискурсу. Последний текстовый фрагмент выпадает из области юридического дискурса. Однако конструирование этих текстов в структуре современных медиа позволяет причислить их к медиадискурсу.

Тем не менее все приведенные выше тексты в конечном счете направлены на формирование правовой картины мира в общественном сознании. Понимание, осознание закона, а затем и реакция на него происходит вне рамок законодательного текста. Проходя через разноуровневые толкования, юридический дискурс выходит в публичное пространство и подвергается медиатизации.

Интерпретация как часть процесса медиатизации юридического дискурса

Проецируя понимание дискурса как языка в динами�